GOR    
    В начало   

    Предыдущая глава    
Ctrl +
    Оглавление    
Ctrl +  ↑ 
   Следующая глава    
Ctrl +

 Том второй 

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Чжоу Сань-вэй возмущается несправедливостью и отказывается от должности.

Чжан Бао навещает узников и погибает во имя справедливости.


Снял он чиновничью шапку 124 и скрылся в тени,

Возненавидевший ложную славу и честь.

Он презирал “облака усыпальниц” 125, чины,

Роскошь сановников и прихлебателей лесть.

Каждою капелькой крови, что в жилах текла,

В истину верил, отважных и сильных любя.

Преданный долгу, о долге всю жизнь помышлял,

Думал о всех, но забыл одного лишь — себя!

Верным герой оставался всю жизнь, до конца,

Клятве — бороться за родину и за народ.

Им посвятил благородные думы свои,

Слава о нем никогда, никогда не умрет!

Сами судите: уж если Чжан Бао — и тот

Ныне в верхах окрещен “нерадивым слугой”,

Право, подвергнуться участи точно такой

Мог бы и в небе рожденный безгрешный святой!


Итак, Юэ Фэй поднял свое знаменитое копье и ударил чудовище. Чудовище дунуло на героя, выхватило копье и скрылось в реке. Тотчас же утих ветер, улеглись волны.

Юэ Фэй поднял лицо к небу и со вздохом промолвил:

— Вот почему, оказывается, поднялась буря! Владыке вод понадобилось мое чудесное копье!

Переправились через реку и высадились на берег у Цзинькоу. Когда садились на коней, Юэ Фэй предупредил провожатых:

— Будьте осторожны, чтобы люди Хань Ши-чжуна нас не заметили. Если ему скажут, что мы здесь, он нас задержит!

Он подхлестнул коня и поскакал вперед. Воины Хань Ши-чжуна все же заметили его и доложили полководцу. Тот послал телохранителей вдогонку, но Юэ Фэй был уже далеко.

Через три дня Юэ Фэй добрался до Пинцзяна. В сопровождении двадцати стражников навстречу ему выехали Фын Чжун и Фын Сяо, чиновники из приказа Парчовых одежд 126.

— Вы, наверное, и есть юаньшуай Юэ Фэй? — спросил Фын Сяо.

— Да, это юаньшуай Юэ Фэй! — ответил Ван Хэн, выезжая вперед. — А вы кто такие? Зачем вам понадобился юаньшуай?

— Везем ему государев указ, — ответил Фын Чжун.

Юэ Фэй соскочил с коня и, стоя на коленях, выслушал императорское повеление.

“Мы пожаловали Юэ Фэю высокие титулы и звания, а он, вместо того чтобы отблагодарить нас за оказанные ему милости, самовольно прекратил войну с чжурчжэнями, перестал выдавать провиант воинам да еще наущает их грабить население. Посему повелеваем начальнику приказа Парчовых одежд взять Юэ Фэя под стражу и доставить в столицу”.

Юэ Фэй промолчал и лишь низко поклонился императорским посланцам.

— Стойте! — закричал Ван Хэн. Его глаза от ярости стали совсем круглыми. — Я “догнавший коня” Ван Хэн! Вы за что хотите взять юаньшуая под стражу? Не за то ли, что он разгромил чжурчжэней под Чжусяньчжэнем? Посмейте только шевельнуться — узнаете, чего стоит моя дубинка! — И он покрутил дубинкой над головой.

Не шуми, Ван Хэн, приказ государя надо уважать! — строго приказал слуге Юэ Фэй. — Ты видишь, что государь обвиняет меня в неверности? Я не вынесу такого позора! Лучше покончить с собой!

Юэ Фэй выхватил меч и хотел вонзить себе в грудь, но телохранители бросились к нему и отняли оружие.

Ван Хэн с рыданиями упал на колени перед юаньшуаем и воскликнул:

— Господин, неужели вы позволите, чтобы они взяли вас под стражу?

Фын Чжун поднял меч, чтобы зарубить Ван Хэна. Тот схватился за дубинку, но Юэ Фэй прикрикнул:

— Не шевелись, Ван Хэн!

Ван Хэн бросил дубинку, и меч Фын Чжуна опустился на его голову. Так погиб бесстрашный воин. О нем сложили такие стихи:


Честный на службе, преданный долгу,

Твердо державший меч,

Ван Хэн — сердечный друг Юз Фэя —

Отважен был и умен.

А ныне его голова удалая

Скатилась с широких плеч,

Но впишут люди имя Ван Хэна

В список славных имен!


Телохранители заслонили Юэ Фэя и взяли оружие на изготовку. Не в силах сдержать слезы, Юэ Фэй сказал Фын Чжуну:

— Ван Хэн верно служил государю, но за такое неповиновение его и следовало наказать! Об одном прошу вас: прикажите похоронить его, чтобы кости воина не валялись под открытым небом!

Фын Чжун приказал местным чиновникам похоронить Ван Хэна и передал им письмо Цинь Гуя, в котором первый министр приказывал немедленно закрыть переправу через реку.

Юэ Фэя посадили в повозку для преступников, отвезли в Линьань и посадили в тюрьму при храме Правосудия.

На следующий день от Цинь Гуя прибыл подложный императорский указ, предписывавший начальнику тюрьмы Чжоу Сань-вэю произвести допрос арестованного. Чжоу Сань-вэй приказал вывесить указ на видном месте в присутственном зале и привести заключенного.

Когда Юэ Фэй увидел императорский указ, он торопливо опустился на колени:

— Желаю государю здравствовать десять тысяч лет! — Затем обратился к Чжоу Сань-вэю: — Я провинился, господин! Допрашивайте меня, я ни в чем не буду таиться! Да пусть восторжествует правда и справедливость!

Чжоу Сань-вэй приказал унести указ, занял судейское место и начал допрос.

— Государь пожаловал тебе высокое звание, а ты, невзирая на милость, тебе оказанную, прекратил войну против чжурчжэней и учил воинов грабить население! Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Здесь какая-то ошибка, господин! — почтительно ответил Юэ Фэй. — Я как раз готовился к походу на север, чтобы окончательно разгромить чжурчжэней, но государь повелел мне вернуться в Чжусяньчжэнь. Это могут подтвердить юаньшуай Хань Ши-чжун, Чжан Синь и Лю Ци.

— Хорошо, верю тебе, — сказал Чжоу Сань-вэй. — Но тебя обвиняют в том, что ты недодавал воинам провиант! Что скажешь на это?

— Я всю жизнь заботился о воинах, как о родных детях! Если кто-то чего-то недополучил, пусть сам скажет!

— Как раз твой подчиненный Ван Цзюнь и утверждает, что ты приказал ему недодавать провиант воинам!

— В Чжусяньчжэне было тринадцать больших лагерей, и в них несколько сотен тысяч воинов. Если их обижали, то почему жалуется один Ван Цзюнь? Прошу вас, разберитесь в этом, господин!

Чжоу Сань-вэй задумался:

“Все ясно! Цинь Гуй поручил мне этот допрос, чтобы моими руками погубить Юэ Фэя! Но я исполнитель закона, и не могу допустить, чтобы наказали невиновного!”

И он сказал Юэ Фэю:

— Останешься пока в тюрьме. Я доложу государю. Пусть он сам решает, что с тобой делать.

Юэ Фэй поблагодарил, и тюремные стражи снова отвели его в темницу.

С тяжелым сердцем Чжоу Сань-вэй удалился в жилые покои, обратил лицо к небу и со вздохом промолвил: “Лучше совсем исчезнуть, чем принимать на себя позор! Юэ Фэй — герой, а предатели хотят сжить его со свету! Я всего-навсего мелкий чиновник, не могу спасти Юэ Фэя и не в силах бороться с предателями. Если герой погибнет по моей вине, потомки тысячу лет будут меня проклинать!... А если ослушаюсь, то предатели и меня уничтожат! Нет, лучше бросить должность, позабыть о славе и уйти подальше от всех бед!”

Он оставил в ямыне печать, чиновничий пояс и ночью с несколькими близкими уехал из города в неизвестном направлении.


Со слезами снял халат дворцовый 127,

Отложил холодную печать.

Можно ли судье, забыв о “дао” 128,

Праведного мужа обличать?

Фениксы-луань узор священный

Не решились бы предать мечу!

Лучше птицей, вылетев из клетки,

Над землею в небесах летать!


На следующее утро служители ямыня обнаружили исчезновение начальника и доложили первому министру. Разъяренный Цинь Гуй хотел их наказать, но потом понял, что эти люди ни в чем не виновны, и приказал их отпустить. Во все округа и уезды были разосланы приказы: при первом появлении Чжоу Сань-вэя схватить его и доставить в столицу.

Немного успокоившись, Цинь Гуй стал размышлять о случившемся и скоро понял, чем был недоволен бывший начальник тюрьмы.

— Позовите ко мне Вань Сы-во и Ло Жу-цзи, — сказал он слугам. — Хочу с ними поговорить.

Надо сказать, что Вань Сы-во был главным судьей округа Ханчжоу, а Ло Жу-цзи — начальником уезда. Оба они были преданны Цинь Гую, как дворовые псы, и поэтому явились по первому его зову.

Цинь Гуй любезно пригласил их сесть и сказал:

— Слушайте, для чего я вас вызвал: вчера после первого допроса Юэ Фэя сбежал Чжоу Сань-вэй, и я решил назначить вас двоих на его должность. Сделайте все, чтобы Юэ Фэй признал себя виноватым! Если вам это удастся и его казнят, вы получите повышение и награды!

— Слушаемся, господин! — воскликнули оба. — Сделаем все, как вы приказываете!

На следующий день Цинь Гуй назначил Вань Сы-во начальником храма Правосудия, a Ло Шу-цзи — его помощником. Честные сановники при дворе видели беззаконие, но никто не посмел поднять голос в защиту справедливости.

Прошел еще один день. Юэ Фэя опять вызвали на допрос.

Войдя в присутственный зал, Юэ Фэй спросил стражников:

— А где господин Чжоу?

— Он отказался вести ваше дело и покинул должность, — ответили ему. — На их место первый министр Цинь назначил господ Вань Сы-во и Ло Жу-цзи. Они и будут вас допрашивать.

“Конец! — в отчаянии подумал Юэ Фэй. — Надо было в свое время казнить предателей! Погубят они меня!”

Вань Сы-во высокомерно посмотрел на Юэ Фэя:

— Ну, изменник, что скажешь? Государь повелел мне допрашивать тебя — почему не становишься на колени?

— Меня нечего допрашивать — я ни в чем не виновен перед государем! — отвечал Юэ Фэй.

— На тебя жалуется твой бывший подчиненный Ван Цзюнь! — оборвал его Ло Жу-цзи.

— Он вовремя доставлял тебе провиант, а ты говорил воинам, будто продовольствия нет, — подхватил Вань Сы-во.

— Если бы не было провианта, чем бы я кормил армию? — возразил Юэ Фэй.

— Хорошо, пусть провиант был, — рассердился Вань Сы-во. — Но ты все равно преступник — становись на колени!

— Это мне, юаньшуаю, становиться перед тобой на колени? — возмутился Юэ Фэй.

— Нечего с ним разговаривать! — крикнул Ло Жу-цзи. — Подать сюда государев указ!

Принесли императорский указ, и Юэ Фэю волей-неволей пришлось опуститься на колени. А два злодея, самодовольно ухмыляясь, начали допрос:

— Отвечай, Юэ Фэй, почему ты прекратил войну и вступил в сговор с чжурчжэнями?

— Нет! Прежде позовите Ван Цзюня, и пусть он сам объяснит, как это я не давал воинам провиант! — запротестовал Юэ Фэй.

— Ван Цзюнь умер. К тому же это обвинение не главное! Ты лучше отвечай на второй вопрос!

Юэ Фэй не стерпел:

— Вы можете обвинять меня в чем угодно, но только не в измене!

— Значит, не признаешься?! Дать ему сорок палок!

Приказание было тут же выполнено, но Юэ Фэй молчал.

— Злодеи приказали выкручивать ему пальцы, вырывать волосы — Юэ Фэй только стонал и взывал к небу.

Наконец злодеи утомились, велели отвести Юэ Фэя в темницу и объявили, что допрос будет продолжен завтра.

Удалившись во внутренние комнаты, Вань Сы-во и Ло Жу-цзи долго ломали головы над тем, как заставить Юэ Фэя заговорить, пока не придумали новый способ пытки: “надевание мешка и сдирание кожи”.

За ночь подручные приготовили все необходимое, и утром заключенного снова привели на допрос.

— Юэ Фэй! — грозным голосом крикнул Вань Сы-во. — Если не хочешь, чтоб тебя пытали, говори — почему ты замышлял мятеж?

— Никакого мятежа я не замышлял, а думал только о том, как отвоевать у врагов Срединную равнину! — ответил Юэ Фэй. — Вместе с юаньшуаями Ханем, Чжаном и Лю я разгромил под Чжусяньчжэнем огромную армию чжурчжэней. Если бы мне дали возможность, я бы сразу двинулся на Хуанлунфу и освободил из неволи старых императоров. Но мне вместо этого велели вернуться в Чжусяньчжэнь и ждать. В чем же вы усмотрели самовольство? Призываю в свидетели Небо — я от начала и до конца был честен!

— Начинайте! — приказал Вань Сы-во подручным.

Юэ Фэя схватили и еще раз жестоко избили. Не выдержав пыток, несчастный в отчаянии вскричал:

— Хотите моего признания, дайте бумагу! Я напишу повинную!

Обрадованные злодеи распорядились подать ему бумагу и письменные принадлежности.

И Юэ Фэй написал:

“Я, командующий великой армией сунского государя, заявляю: Я родился в Хэбэе и вырос в Танъине. В детстве учился грамоте, подрос — военному делу. Это было в те времена, когда бесчестные изменники, объявившиеся при дворе, замышляли погубить сунское государство. То, что создавалось три тысячи лет, рухнуло в один день. Чжурчжэни увели государей в северные земли, и народ был брошен на произвол судьбы. Люди, стиснув зубы от гнева, терпели власть самозванных правителей. Но Небо не дало погибнуть династии Сун — новый государь вступил на трон в Цзиньлине. И тогда я получил высочайшее повеление начать войну с чжурчжэнями.

На сломанной стреле я поклялся в верности государю. Воевал на востоке и на юге и всюду одерживал победы. Моим заветным желанием было взять Хуанлунфу, освободить императоров из плена и отвоевать захваченную врагом Срединную равнину.

Прежде то и дело вспыхивали восстания, по всей империи свирепствовали бунтовщики. Самым грозным для государства мятежником был Ци Фан — я его усмирил. В горах Тайхан разбойничал Вань Шань — я его уничтожил. Гибель предателя Лю Юя — тоже моя заслуга.

Я привлек на свою сторону Ян Ху и Хэ Юань-цина, заставил покориться Цао Чэна и Ян Цзай-сина, разгромил Ян Яо на озере Дунтинху и одержал победу в Хуантяньдане. После битвы у горы Нютоушань трупы врагов громоздились горами. Едва северные варвары узнавали, что мое войско идет в наступление, как они обращались в паническое бегство; при виде моих знамен разбойники трепетали от страха.

При Чжусяньчжэне я разгромил несметные полчища чжурчжэней и хотел наступать, но государь повелел мне прекратить войну и прибыть в столицу. Предатели, пробравшиеся к власти, задумали меня погубить. Им не нравилась моя честность и преданность государю, они коварно обвинили меня в мятеже и бросили в тюрьму. Но, несмотря на избиения и пытки, я не ропщу на государя: не он приказал меня истязать! Мне не миновать смерти, но судьи в царстве Янь-вана знают, что я всегда был предан родине и никогда не помышлял бунтовать.

Небо справедливо и нелицеприятно, оно покарает изменников и восстановит правду. Владыка подземного царства тоже всевидящ — он накажет моих тюремщиков.

Все, что написано мною, истинная правда. Пусть меня казнят самой лютой казнью, если я хоть что-нибудь солгал”.

Прочитав бумагу, Вань Сы-во и Ло Жу-цзи позеленели от злости. Они приказали сорвать с Юэ Фэя одежду, обмазать его тело рыбьим клеем и обмотать мешковиной. Когда клей высох, они продолжали допрос.

— Так ты сознаешься, Юэ Фэй?

— Мне не в чем сознаваться! Я знаю, вы мстите мне за те сорок палок, которые получили в наказание, когда опоздали с доставкой провианта! Вы хотите свести меня в могилу. Но погодите — я умру, стану духом и покараю вас, злодеев!

— Тебе осталось жить считанные минуты, а ты еще смеешь грозить! — разозлились злодеи и крикнули подручным: — Начинайте.

Палачи навалились на Юэ Фэя и начали срывать с него приклеенную мешковину вместе с кожей и мясом. Юэ Фэй вскрикнул от боли и лишился чувств. Его окатили холодной водой, и когда к нему вернулось сознание, Вань Сы-во опять пригрозил:

— Сознавайся! Иначе прикажу повторить пытку!

— Хватит! — воскликнул Юэ Фэй. — Мне все равно конец! Но попомните — Юэ Юнь и Чжан Сян не позволят опорочить мое честное имя!

Как только злодеи услышали эти имена, их прошиб холодный пот. Они велели прислужникам запереть дверь, рассыпались перед Юэ Фэем в любезностях, пригласили сесть:

— Из вашего объяснения мы поняли, как велики ваши заслуги перед государством. Мы б с удовольствием поручились за вас, но министр Цинь Гуй не пропустит нас к государю. Вы только что упомянули о Юэ Юне и приемном сыне Чжан Сяне. Может быть, вы напишете им письмо? Пусть они сами приедут и подадут прошение государю, чтобы вас освободили.

— Я согласен, — сказал Юэ Фэй. — Тогда если государь меня и не простит, мы умрем вместе, и они прославятся, как преданные и почтительные сыновья!

Юэ Фэй написал письмо и передал Вань Сы-во. Тот приказал отвести заключенного обратно в тюрьму.

Письмо мерзавцы передали Цинь Гую. Тот прочитал его и пришел в неистовство:

— Вот упрямый! Надо было забить его до смерти!

— Мы так и хотели сделать! — оправдывались Вань Сы-во и Ло Жу-цзи. — Но он стал грозить, что за него отомстят Юэ Юнь и Чжан Сянь. Вот мы и решили попросить ваших указаний.

— Да, вы, пожалуй, правы! — поразмыслив, сказал Цинь Гуй.

Удалившись в библиотеку, он, подражая почерку Юэ Фэя, написал другое письмо:

“Я получил указ прибыть в Линьань на прием к государю. Государь доволен моими заслугами, щедро меня наградил. Вам велено немедленно прибыть в столицу, чтобы лично принять указ о повышении вас в должности”.

Это письмо Цинь Гуй со своим доверенным человеком Сюй Нином отправил в Танъинь, а Вань Сы-во и Ло Жу-цзи поручил приготовить десять камер для новых узников.

Изменнику хотелось одним ударом покончить сразу со всеми противниками!

В это время в Линьани жили два богача, ученые и начитанные люди. Одного звали Ван Нэн, другого — Ли Чжи. Они знали, что Юэ Фэя обвинили несправедливо, и внесли за него залог. Получив от них деньги, тюремщики ухаживали за Юэ Фэем, промывали его раны и смазывали их целебными мазями.

А сейчас расскажем о Чжан Бао, начальнике гарнизона, который уже почти год живет в Хаоляне с женой, урожденной Хун, и сыном Чжан Ином.

Однажды ему доложили:

— Юаньшуай Юэ Фэй устроил военные поселения в Чжусяньчжэне, а государь вдруг отозвал его в столицу!

Чжан Бао забеспокоился и сказал жене:

— Что-то меня знобит в последние дни! И вообще на этой должности я нехорошо себя чувствую. Давай вернемся в Танъинь и будем жить в доме юаньшуая! Поедешь со мной?

— Ты сам понимаешь, когда у тебя не было должности, нам жилось легко, а теперь — хлопот по горло. Не надо мне никакой славы — едем!

Чжан Бао тут же собрался в путь, повесил в присутственном зале чиновничью печать и выехал в Танъинь в сопровождении нескольких телохранителей.

В деревне Юнхэ остановились на отдых. Юэ Ань доложил о прибытии Чжан Бао госпоже Юэ, и та распорядилась просить его.

Чжан Бао вошел вместе с женой и сыном, поклонился госпоже Юэ и ее невестке госпоже Гун и рассказал, что привело его в Танъинь.

— Очень хорошо, что вы здесь! — сказала госпожа. — Месяц тому назад мне сообщили, что государь вызвал моего мужа в столицу, и вот совсем недавно от него пришло письмо: он приказал Юэ Юню и Чжан Сяну приехать в Линьань. Зачем — не объяснил! Я очень беспокоюсь, ночами не сплю! Прошу вас, отправляйтесь в столицу, узнайте, что там случилось.

— Я это сделал бы и без вашего приказа, госпожа, — твердо сказал Чжан Бао и, обратившись к жене, добавил: — Ты останешься здесь и будешь прислуживать госпоже! Я должен разузнать, что случилось с господином юаньшуаем!

На прощание жена Юэ Фэя устроила угощение, а на следующий день проводила Чжан Бао в путь.

Шел он не торопясь, на ночь останавливался на постоялом дворе. Наконец добрался до великой реки Чанцзян. Широко разлилась река. Долго ходил Чжан Бао вдоль берега. Начинало темнеть. На реке не было видно ни одной лодки и ни одного постоялого двора на берегу.

Чжан Бао стал оглядываться по сторонам и вдруг заметил человека с чайником в одной руке и с корзиной — в другой, который направлялся к зарослям камыша. Чжан Бао последовал за ним и скоро увидел лодку.

Человек прыгнул в нее и скрылся в каюте. Чжан Бао его окликнул:

— Перевези меня, братец!

Министр Цинь Гуй запретил переправу! — ответил человек. — Так что не проси!

— У меня важное дело! — не отставал Чжан Бао. — Перевези, и я вовек не забуду твою доброту!

— Хорошо, садись в лодку, но перевезу тебя не раньше полуночи! И не шуми, если что случится!

— Все выполню! — пообещал Чжан Бао.

Он забрался в лодку и положил к ногам узел.

— Ты, наверное, не ужинал? — спросил лодочник. — Я купил в деревне чайник вина и немного мяса. Давай поедим и немного вздремнем, а к полуночи тронемся.

— Спасибо, я не прочь закусить, — охотно согласился Чжан Бао.

Лодочник налил вина, положил в чашку закуски для себя и для Чжан Бао. Тот выпил и крякнул от удовольствия:

— Замечательное вино!

Лодочник подлил еще. Чжан Бао устал с дороги и после нескольких чашек вина почувствовал, что опьянел.

— Послушай, брат, больше я пить не буду, — сказал он. — Как только будем на берегу, я тебе за все заплачу.

Лодочник убрал остатки ужина в каюту, а Чжан Бао прислонился спиной к узлу и заснул.

Когда совсем стемнело, лодочник отвязал лодку и осторожно выплыл на середину реки. Затем связал спящего Чжан Бао по рукам и ногам и крикнул в самое ухо:

— Эй, дурень, проснись!

Чжан Бао очнулся и почувствовал, что связан. Попробовал пошевелиться — невозможно.

— О горе мне! Видно, пришла моя смерть! — вскричал он. — Так и не узнаю я ничего о юаньшуае!

Лодочник с удивлением посмотрел на него:

— Говори, кто ты такой на самом деле?

— Я — подчиненный юаньшуая Юэ Фэя, “обогнавший коня” Чжан Бао! Юаньшуай давно уже уехал в столицу, и от него нет вестей. Я отправился разузнать, что с ним, да попал к тебе в лапы, убийца!

— Прости меня, брат, за грубость! — воскликнул лодочник. — Я не знал, что ты подчиненный юаньшуая.

Он поспешно развязал веревки и еще раз извинился.

— Так ты, оказывается, честный молодец, — обрадовался Чжан Бао. — Как тебя звать?

— Оуян Цун-шань. Слушай, друг: при сунском дворе засели изменники. Они губят честных и преданных государю людей, и я решил — не надо мне ни почестей, ни славы, лучше жить в свое удовольствие, чем быть пособником подлецов или погибнуть от их рук! Вот я и стал промышлять контрабандной торговлей. И вашему юаньшуаю надо бы уйти на покой. Какое ему дело до государства? Мне говорили, что он переправился через реку, и когда подъезжал к Пинцзяну, его схватили. И еще слышал, будто императорские стражники зарубили какого-то Ван Хэна, по прозвищу “догнавший коня”. С этого дня переправу закрыли — даже торговцев не пропускают. Поэтому-то и нет никаких вестей из столицы.

Чжан Бао громко заплакал.

— Да ты не плачь, брат! — утешал его Оуян Цун-шань. — Отправляйся в столицу, я тебя перевезу. Только будь осторожен в дороге и не затевай никаких ссор.

Он причалил к берегу в уединенном месте и сказал Чжан Бао:

— Ну, прощай! Дальше провожать не могу.

Чжан Бао поблагодарил его и сошел на берег. До утра он сидел в лесу, а на рассвете вышел на дорогу, ведущую в Линьань. От прохожих не удалось узнать ничего нового.

Наконец Чжан Бао добрался до Линьани и заночевал на постоялом дворе. Едва забрезжило, как он отправился в город и снова стал расспрашивать встречных, не знают ли они чего-либо о Юэ Фэе. Никто ему не отвечал — люди боялись навлечь на себя беду.

Так прошло несколько дней.

Однажды ранним утром Чжан Бао проходил мимо ворот полуразрушенного храма и услышал внутри голоса. Заглянул в щелку и увидел двух нищих, которые лежали на циновках и разговаривали.

— Да, плохо сейчас приходится честным чиновникам! — говорил один. — Куда спокойнее жить милостыней. Какую высокую должность занимал Юэ Фэй, а что с ним сделали?!

— Молчи! — оборвал другой. — Услышит кто, и нам конец!

Ударом ноги Чжан Бао выбил ворота. Испуганные нищие вскочили на ноги.

— Не бойтесь, я слуга юаньшуая Юэ Фэя, — успокоил их Чжан Бао. — Расскажите мне, что вы о нем знаете?

Нищие дрожали от страха и, заикаясь, повторяли:

— Мы... мы... мы... люди маленькие... Ничего... ничего не знаем!...

Чжан Бао схватил одного нищего рукой за шиворот и пригрозил:

— Говори! Не скажешь — убью!

— Не гневайтесь, господин! — взмолился несчастный. — Я все расскажу!

Чжан Бао отпустил нищего, и тот сказал своему товарищу:

— Старший брат, постой за воротами! Если кто придет, кашляни...

Второй нищий вышел из храма и прикрыл ворота, а первый стал рассказывать:

— Цинь Гуй оклеветал Юэ Фэя и хочет его погубить. Мало того, он обманом вызвал в столицу Юэ Юня и Чжан Сяна и бросил обоих в тюрьму при храме Правосудия. Что сейчас с ними — никто не знает. За упоминание одного лишь имени юаньшуая приспешники Цинь Гуя волокут на площадь и рубят голову! Вы уж не говорите никому, что я вам рассказал!

Ошеломленный Чжан Бао не мог вымолвить ни слова. Потом вытащил слиток серебра, отдал нищему и покинул храм.

Вернувшись на постоялый двор, он забрал оставленные в узле деньги, купил на них старую обтрепанную одежду, вина и закусок. Затем, уложив угощение в корзину, переоделся в лохмотья и отправился к воротам тюрьмы.

— Господин, я хотел вам кое-что сказать! — тихо обратился он к тюремному стражнику.

— Чего тебе?

— Подойдите ближе.

Стражник шагнул к решетке, и Чжан Бао шепнул ему:

— Тут у вас есть Юэ Фэй. Он мой бывший хозяин, весь век меня кормил, и я в благодарность за это принес ему немного вина и закусок. А это вам от меня,

Чжан Бао протянул тюремщику слиток серебра весом ляна в четыре. Тюремщик сперва презрительно усмехнулся — уж слишком ничтожным показалось ему подношение! — но потом подумал: “Господа Ван и Ли наказывали, что если придет кто из родных Юэ Фэя, быть к ним внимательным”.

И он сказал:

— Юэ Фэй — враг министра Цинь Гуя, и тот постоянно присылает своих людей справляться о нем. Я вас впущу, но не разговаривайте громко и не шумите — иначе мне несдобровать!

— Само собой разумеется.

Тюремщик отпер ворота и впустил Чжан Бао. Едва переступив порог, Чжан Бао обернулся к тюремщику и грозно сказал:

— Ну-ка, взгляни! Знаешь, кто я такой?

Тюремщик посмотрел на Чжан Бао: только что за воротами стоял жалкий сгорбленный оборванец, а сейчас он превратился в могучего богатыря.

— Не губите меня! — вскричал испуганный тюремщик.

Не бойся! Я — Чжан Бао “обогнавший коня”! По милости юаньшуая был назначен начальником гарнизона в Хаолян.

Тюремщик упал на колени:

— Пощадите! Я ни в чем не виноват!

— Зачем мне тебя убивать? Скажи только, где мой господин.

— Он в камере, на дверях которой написан иероглиф “чжан”. Молодые господа тоже с ним.

— Хорошо, проводи меня к нему.

Тюремщик поднялся с колен, с подозрением покосился на корзину Чжан Бао и промолвил:

— Господин, эти вино и закуски...

— Не беспокойся! Мы — люди честные, худого тебе не сделаем.

Когда тюремщик ввел Чжан Бао в камеру, Юэ Фэй, одетый в одежду простолюдина, беседовал с тюремным смотрителем Ни Ванем. Юэ Юнь и Чжан Сян, закованные в цепи по рукам и ногам, сидели на полу.

Чжан Бао опустился перед Юэ Фэем на колени и с болью в голосе воскликнул:

— Господин юаньшуай! За что же вас так?

— Как ты сюда попал? — строго спросил Юэ Фэй. — Почему не в Хаоляне?

— Не захотел больше служить, покинул должность и вернулся в Танъинь! Не знал, что и ваши сыновья здесь!

— Не захотел быть чиновником, так и жил бы в деревне! Зачем сюда явился?

— Прежде всего, поклониться вам, и потом — попросить вас уйти отсюда.

— Чжан Бао! — укоризненно покачал головой Юэ Фэй. — Ты много лет служил мне, неужели не знаешь моего характера? Хочешь, чтобы я отсюда ушел, — давай государево разрешение. Если же ты пришел меня навестить и принес угощение, я его приму, чтобы тебя не огорчить. Давай корзину и уходи — не губи доброго господина Ни!

Чжан Бао поднес вино и закуски. Юэ Фэй выпил кубок вина и сделал Чжан Бао знак удалиться, но тот заговорил с Юэ Юнем и Чжан Сяном:

— Молодые господа, неужели и вы не хотите уйти отсюда?

— Подданные обязаны почитать государя, сыновья — родителей! Не хочет уходить батюшка — не уйдем и мы!

— Простите за необдуманные слова! — извинился Чжан Бао. — Позвольте и вам поднести по кубку в знак уважения.

— С удовольствием принимаем.

Тюремный смотритель и стражник, наблюдая за этой сценой, растроганно вздыхали.

— А теперь уходи! — строго приказал Юэ Фэй.

— Мне надо еще кое-что вам сказать, господин юаньшуай. — Чжан Бао снова опустился на колени. — Вы оказывали мне много милостей, назначили на высокую должность, а у меня нет возможности служить вам до конца. Пусть я человек невежественный, но все-таки ничем не хуже Ван Хэна! Я не могу смотреть, как вас обижают! Лучше я первый отправлюсь в загробный мир и буду вас там ждать, чтобы служить, как прежде!

Чжан Бао порывисто встал и из всех сил ударился головой о каменную стену. Череп раскололся от удара, и верный слуга рухнул на пол бездыханным.

О преданности Чжан Бао потомки сложили такие стихи:


Бровью не дрогнув, скончался он,

Один из самых верных друзей.

Долгом освящена эта смерть,

Как облако солнцем в сиянии дня.

В царстве подземном встретится вновь

С верными воинами Юэ Фэй —

С Чжан Бао, что был “позади коня”,

С Ван Хэном, что был “впереди коня”.


Тюремный смотритель растерялся. Юэ Юнь и Чжан Сян горько рыдали. И только один Юэ Фэй рассмеялся:

— Хорош, хорош Чжан Бао!

— Бедняга спешил к вам издалека, не мог смотреть, как обижают его господина, и покончил с собой! — сказал смотритель Ни Вань. — Если вам его не жаль, это ваше дело. Но как можно смеяться над благородным поступком человека? Он ведь исполнил долг!

— Вот именно! Примеры преданности, сыновней почтительности и честности вы видели, не хватало только долга! Теперь Чжан Бао показал, что значит быть верным долгу! — вздохнул Юэ Фэй и тоже зарыдал. Потом вытер слезы и сказал тюремному смотрителю:

— Надеюсь, вы прикажете убрать умершего и похоронить его как следует!

— Об этом вы могли бы и не напоминать, господин юаньшуай, — ответил Ни Вань и послал человека за Ван Нэном и Ли Чжи.

К вечеру те принесли гроб, положили в него Чжан Бао, крышку заколотили гвоздями, и на ней написали: “Гроб с телом господина Чжан Бао, начальника гарнизона в Хаоляне”. Затем верные люди вынесли гроб из города и погребли в ракушечном холме на берегу озера Сиху.

Так окончил жизнь Чжан Бао, много лет служивший Юэ Фэю. Он совершил много подвигов, мог бы стать богатым и знатным, но не захотел этого и предпочел остаться до конца верным долгу!


В тысячах форм воплощаются

Три жизненных эликсира 129.

Перерождение свойственно

Тысячам жизней мира! 130


Если вы не знаете о дальнейших событиях, то прочтите следующую главу.


124 Снять чиновничью шапку — означало уйти в отставку.
125 «Облака усыпальниц» — аллегорическое выражение, олицетворяющее беззаботную жизнь богатых сановников.
126 Приказ Парчовых одежд — выполнял функции тайной полиции.
127 То есть ушел в отставку.
128 Дао — высшая истина и справедливость. Понятие «дао» лежит в основе древней китайской религии — даосизма.
129 Три жизненных эликсира — сила добра, сила зла и власть самозабвения.
130 Согласно буддизму, все существа после смерти в зависимости от совершенных благодеяний и грехов вновь возвращаются на землю в облике иных существ — людей или животных.

    Предыдущая глава    
Ctrl +
    Оглавление    
Ctrl +  ↑ 
   Следующая глава    
Ctrl +

Последнее изменение страницы: воскресенье, 16 июля 2017 года, 2 часа 21 минута.

© Павел  Гладилов, 2024 

Наверх